Кто знаком с переездами понимающе кивне

Дорожные знаки, которые приводят в бешенство польских полицейских (ФОТО)

На службе, в научной библиотеке, сослуживцы попались понимающие и .. на постоянное место жительства в Россию (оказалось, что и для переезда в . в лагере она наблюдала их почти через день, этот дивный знак завета. Вскоре после переезда в Израиль профессор Шапиро умер, Ну, это уже вопрос для особо одаренных, – понимающе подмигнул ему Изя. .. Тали слушала его как зачарованная: она то кивала в знак согласия. угрожающе выгибает спину на заборе перед железнодорожным переездом, творчество» вызывает понимающую улыбку, а вот патрульные появился знак, запрещающий движение для любителей прыжков с.

Но квартира была пуста, и спрашивать было не у. Кузнец простился и уехал. Артем вышел во двор и стал осматриваться кругом. Сзади него послышались шаги.

Перед ним стоял, насторожив уши, громадный пес. От калитки к дому шла незнакомая девушка. Черт его знает, где он подевался! Я вот приехал, квартира открытая, а его нету. А вы к нему, что ли? В ответ услыхал вопрос: Но девушка, не отвечая ему, смотрела с тревогой на открытую дверь.

Тоня подвинулась к нему ближе и, оглядываясь вокруг, порывисто заговорила: Артем слушал ее молча. Когда она передала ему все, что знала, он пришел в отчаяние. Не хватало печали — черти накачали… — подавленно пробормотал. Внесла же нечистая сила мальчишку в эту историю… Где его теперь искать? А вы, барышня, чья будете? Вы, может быть, его найдете, — проговорила тихо Тоня, прощаясь с Артемом. Артем молча кивнул головой. В углу окна жужжала проснувшаяся от зимней спячки тощая муха.

На краю старого, протертого дивана, опершись руками о колени, сидела молодая крестьянка, уставившись бесцельным взглядом в грязный пол. В дверях послышалось звяканье шпор.

Перед ним стоял с перевязанной рукой Саломыга. Саломыга, не обращая внимания на присутствие женщины, крепко выругался. На фронте жмут, аж вода капает. Комендант остановил его, указав головой на женщину: Саломыга грузно сел на табурет и снял кепку с кокардой, на которой был вырезан эмалевый трезубец — государственный знак УНР.

Вообще здесь каша заварится, так я должен навести порядок. А ты что пишешь? Комендант передвинул папироску в другой угол рта. Понимаешь, на станции попался тот самый Жухрай, помнишь, который железнодорожников натравил на. Разоружили казака, выбили ему зубы и — поминай как звали. Жухрая след простыл, а этот попался. Тот бегло просмотрел ее, перелистывая левой, здоровой рукой. Прочитав, уставился на коменданта: Комендант нервно потянул козырек фуражки: Понимаешь, конвойный его опознал, чуть не задушил здесь, гаденыша.

Омельченко казаку на станции двадцать пять шомполов вписал за арестанта, так он, ему тут жару и дал. Держать больше нечего, я посылаю в штаб для разрешения вывести в расход. Не тебе, попович, дознанья делать. Какой с семинариста комендант? Ты ему шомполов дал? Свои насмешки можешь оставить при.

Я здесь комендант и прошу не вмешиваться. Саломыга взглянул на петушившегося коменданта и захохотал: Попович, не надувайся, а то лопнешь. Черт с тобой и с твоими делами, ты лучше скажи, где достать пару бутылок самогонки? Крючок загни вот здесь, а то могут не утвердить. В кладовой их было трое. Бородатый старик в поношенном кафтане лежал бочком на нарах, подогнув худые ноги в широких полотняных штанах. Его посадили за то, что пропал из его сарая конь постояльца-петлюровца. На полу сидела пожилая женщина с хитрыми, вороватыми глазками, с острым подбородком, самогонщица, по обвинению в краже часов и других ценных вещей.

В углу под окном, уложив голову на смятую фуражку, в полузабытьи лежал Корчагин. В кладовую ввели молодую женщину, в повязанном по-крестьянски цветном платочке, с испуганными большими глазами.

Женщина постояла с минуту и села рядом с самогонщицей. Та, пытливо обследовав новенькую, бросила быстрым говорком: Не получив ответа, не отставала: Случай, не по самогонному делу? Крестьянка, встав и посмотрев на назойливую бабу, ответила тихо: Человеку, может, на свет глядеть не мило, а ты трещишь. Баба быстро повернулась к нарам: Я с тобой, что ли, говорю? Женщина разостлала большой платок, прилегла, положив голову на руку. Самогонщица принялась за еду. Старик спустил ноги на пол, не спеша свернул козью ножку и закурил.

По кладовой потянулись клубы вонючего дыма. Чавкая набитым ртом, баба заворчала; — Поесть бы дал спокойно, без вонищи, раскурился без перестану… Старик язвительно хихикнул: Вон в дверь не пролезешь. Ты бы хлопцу дала поесть, а то в себя все толчешь. А насчет меня губы не распускай: Молодая женщина повернулась к самогонщице и, кивнув головой в сторону Корчагина, спросила: Баба обрадовалась, что с ней заговорили, и охотно сообщила: Нагнувшись к уху, самогонщица прошептала: Матрос тут был один, у Зозулихи, соседки моей, квартировал.

Беспорядочной толпой оттуда вываливались курени батальоны сичевых стрельцов. С платформ стаскивали орудия. Из товарных вагонов выводили лошадей.

Тут же седлали, садились и, расталкивая бесформенные толпы пехотинцев, пробивались на станционный двор, где строился кавалерийский отряд. Суетились старшины, выкрикивая номера своих подразделений. Вокзал гудел, как осиный рой. Из — бесформенной кучи разноголосых суматошных людей постепенно сколачивались квадраты взводов, и вскоре поток вооруженных людей влился в город.

До самого вечера по шоссе дребезжали подводы и плелись тыловые охвостья вступившей в город дивизии сичевых стрельцов. И наконец, замыкая шествие, прошагала штабная рота, горланя в сто двадцать глоток: Шо за шум, шо за гам Учинився?

Сквозь сумрак раннего вечера он услышал грохот колес на улице, топот множества ног, многоголосые песни. Говорила девушка, которую привели вчера. Он слышал ее рассказ. Она из деревни, что в семи верстах от городка. Старший ее братишка Грицко, красный партизан, при Советах верховодил в комбеде. Когда ушли красные, ушел и Грицко, опоясав себя пулеметной лентой.

А теперь семье житья. Лошадь одна была, и ту забрали. Отца в город возили: Староста — из тех, кого прищемлял Грицко, — в отместку на постой к ним всегда приводил разных людей.

Вчера на село явился комендант для облавы. Привел его староста к. Корчагину, не спалось, бесследно исчез покой, и одна назойливая мысль, от которой не мог отмахнуться, мысль: Больно покалывало избитое тело. С животной злобой избил его конвоир. Чтобы отвлечься от ненавистных мыслей, стал слушать шепоток своих соседок. Совсем тихо рассказывала девушка, как приставал к ней комендант, угрожал, уговаривал, а получив отпор, озверел.

Впереди ночь, душная, неспокойная. Опять мысли о неизвестном завтра. Седьмая ночь, а кажется, будто месяцы прошли, жестко лежать, не утихла боль. В кладовой теперь лишь трое. Дедка на нарах храпит, как у себя на печи.

Дедка мудро спокоен и спит ночами крепко. Самогонщицу выпустил хорунжий добывать водку. Христина и Павел на полу, почти. Вчера в окошечке видел Сережку. Тот долго стоял на улице, смотрел тоскливо на окна дома. Три дня передавали куски черного кислого хлеба. Кто передавал, не сказали. Два дня тревожил допросами комендант. Что бы это могло значить? На допросах ничего не сказал, от всего отрекался. Почему молчал, и сам не.

Хотел быть смелым, хотел быть крепким, как те, о которых читал в книгах, а когда взяли, вели ночью и у громады паровой мельницы один из ведущих сказал: Да, страшно умирать в шестнадцать лет!

Ведь смерть — это навсегда не жить. Она знает больше, чем этот парень. Он, наверное, еще не знает… А она слышала. Не спит он, мечется ночами. Жалко, ой как жалко Христине его, но у нее свое горе: Не хочешь со мной — в караулку пойдешь. Ой, как тяжело, и неоткуда пощады ждать! Чем же она виновата, что Грицко в красные пошел? Вздрагивает молодое тело от безумной тоски и отчаяния. В углу у стены шевельнулась тень. Горячий шепот Христины — вылила она свою тоску молчаливому соседу.

Он слушает, молчит, и только рука его легла на руки Христины. Что он, Павел, мог, сказать этой дивчине? И, чтобы хоть чуть приласкать эту горем отравленную девушку, нежно по руке погладил. Изредка часовой у входа окликал прохожих обычным: Медленно ползли неощутимые минуты. Не понял, когда крепко обняли руки и притянули к. Бери мене, хлопчику милый; щоб не та собака диво-чисть забрала.

Но крепкие руки не отпускали. Губы горячие, полные губы, от них трудно уйти. Слова дивчины простые, нежные, ведь он знает, почему эти слова. И вот убежало куда-то в сторону сегодняшнее. Забыт замок на двери, рыжий казак, комендант, звериные побои, семь душных бессонных ночей, и на миг остались только горячие губы и чуть влажное от слез лицо. Как пьяный, поднялся и взялся рукой за решетку. Руки Христины нашли. Сколько чувства в этом вопросе! Он нагибается к ней и, крепко сжимая руки, говорит: Ты — хорошая, — и еще что-то говорил, чего сам не понял.

Выпрямился, чтобы разорвать нестерпимую тишину, шагнул к нарам. Сев на краю, затормошил деда: В углу, закутавшись в платок, рыдала девушка. Днем пришел комендант, и казаки увели Христину.

Она попрощалась глазами с Павлом. В них был укор. И когда за ней захлопнулась дверь, в его душе стало еще тяжелее и непрогляднее. Дедка до вечера не добился от юноши ни одного слова. Сменили караул и комендантскую команду. Павел узнал в нем Долинника, столяра сахарного завода.

Крепко скроенный, приземистый, в облинялой желтой рубашке под заношенным пиджаком. Внимательным взглядом обежал кладовку.

Павел видел его в году, в феврале, когда докатилась революция и до городка. На шумных демонстрациях он слышал только одного большевика. Он говорил солдатам речь, влезши на забор у дороги.

Старик обрадовался новому соседу. Ему, видно, было тяжело сидеть молча целый день. Долинник подсел к нему на нары, раскурил с ним папироску и расспросил обо. Затем подсел к Корчагину.

Получая односложные ответы, Долинник чувствовал, что его собеседник недоверчив, поэтому так скуп на слова. Но когда столяр узнал, какое обвинение предъявляют юноше, он удивленно уставился на Корчагина своими умными глазамл. Я и не знал, что тебя забрали. Павел от неожиданности приподнялся на локте: Я ничего не знаю. Мало ли чего мне пришьют. Но Долинник, улыбаясь, подвинулся к нему ближе: Я больше твоего знаю.

И тихо, чтобы не слышал старик: Федор мне все рассказал про тот случай. Помолчав немного, думая о чем-то, добавил: Но вот то, что сидишь, что они знают про все, — это дело, того, ни к черту, можно сказать, совсем дрянь.

Он сбросил пиджак, постелил его на полу, сел, опершись спиной о стенку, и снова стал курить папироску. Последние слова Долинника все сказали Павлу. Раз провожал Жухрая — значит… К вечеру он знал, что Долинник арестован за агитацию среди петлюровских казаков. Попался с поличным, когда раздавал воззвания губернского ревкома с призывом сдаваться и переходить к красным.

Осторожный Долинник рассказал Павлу немногое. Поздно вечером, укладываясь спать, высказал свои опасения в короткой общей фразе: Посмотрим, что из этого получится. На другой день в кладовой появился новый арестант, известный всему городу парикмахер Шлема Зельцер, с огромными ушами, тонкой шеей. Он рассказывал Долиннику, горячась и жестикулируя: У Фукса — магазин, у Трахтенберга — мельница, а у меня что? А у остальной голоты?

У этих нищих — нечего. Ну, у меня, длинный язык. Сегодня я брею одного старшину, из новых, что прислали недавно.

Примет он эту делегацию? Что, вы думаете, этот старшина сделал, когда я его побрил, попудрил, сделал все на первый сорт? Он себе встает, вместо того чтобы деньги мне заплатить, арестовывает меня за агитацию против власти. Что я такое сказал? Я только спросил у человека… И за это меня сажать… Зельцер, горячась, крутил Долиннику пуговицу на рубашке, дергал его то за одну, то за другую руку. Долинник невольно улыбнулся, слушая возмущенного Шлему. Когда парикмахер замолчал, Долинник сказал серьезно: Нашел время, когда языком молоть.

Я б тебе не советовал попадаться. Зельцер понимающе посмотрел на него и в отчаянии махнул рукой. Дверь открылась, и в, кладовую втолкнули знакомую Павлу самогонщицу. Она озлобленно ругала ведущего казака: Чтоб ему от моей горилки околеть! Часовой захлопнул за ней дверь, и было слышно, как он засовывал замок.

Баба села на нары; ее шутливо приветствовал старик: Что ж, садись, гостем будешь. Самогонщица нелюбезно глянула на старика и, захватив узелок, пересела на пол рядом с Долинником. Ее опять посадили, получив от нее несколько бутылок самогона. За дверью в караулке послышались крики, движение.

Чей-то резкий голос отдавал приказания. Все арестованные в кладовой повернули головы к двери. На площади, у неказистой церквушки со старинной колокольней, происходило необычайное для городка событие. Охватывая площадь с трех сторон, правильными прямоугольниками разместились части дивизии сичевых стрельцов в полном боевом снаряжении. Впереди, начиная от церковного подъезда, рядами, упираясь в забор школы, вытянулись шахматными квадратами три пехотных полка.

Хорошо одетая и обутая из запасов бывшей царской армии, больше чем наполовину состоявшая из кулаков, сознательно боровшихся против Советов, эта дивизия была переброшена в городок для защиты важнейшего стратегического железнодорожного узла.

Из Шепетовки в пять разных сторон убегали блестящие полоски путей. Потерять этот пункт для Петлюры значило потерять. Столицей петлюровщины стал скромный город Винница. Головной атаман лично решил проверить части. Все было готово к его встрече. В задних рядах, подальше от взглядов, в углу площади примостили полк новомобилизованных. Тут была босая, пестро одетая молодежь. Никто из этих молодых сельских парней, стащенных ночной облавой с печек или пойманных на улице, не думал идти воевать.

Самое большее, что удавалось петлюровским офицерам, — это привести мобилизованных под конвоем в город, рассчитать их на работы и курени и выдать оружие. Но на другой же день треть приведенных исчезала, и с каждым днем их становилось все меньше. Выдавать им сапоги было более чем легкомысленно, да и сапог-то было не густо.

Он дал изумительные результаты. Где только добывалась та невероятная рвань, которая держалась на ногах лишь при помощи проволоки или веревок? На парад их привели босыми. За пехотой растянулся кавалерийский полк Голуба.

Кавалеристы сдерживали густые толпы любопытных. Всем хотелось посмотреть парад. Сам головной атаман приедет! В городе такие, события были редкостью, и пропустить бесплатное зрелище никто не. В церкви облачался в пасхальное одеяние поп Василий.

Прием Петлюре готовился торжественный. Принесли и водрузили знамя: Ему должны были присягать мобилизованные. Инспектор, пехоты подозвал к себе стройного, с щегольски закрученными усиками полковника Черняка: Если есть арестованные, просмотрите, шваль выгоните!

Черняк щелкнул каблуками, захватил попавшегося под руку есаула и ускакал. Инспектор любезно обратился к старшей поповне: Он махал рукой и кричал: Старшины побежали, в строй.

Ничего воинственного не было в фигуре Симона Петлюры. Выглядел он совсем не военным человеком. Недовольный чем-то, выслушал он короткий рапорт инспектора. Затем к нему обратился с приветствием председатель управы.

Петлюра рассеянно слушал, глядя через его голову на выстроенные полки. Взойдя на небольшой помост у знамени, Петлюра обратился к солдатам с десятиминутной речью. Произносил ее Петлюра без особого подъема, видимо устав с дороги.

Окончил под казенные крики солдат: Затем с инспектором и командиром дивизии обошел части. Проходя вдоль рядов мобилизованных, презрительно сощурил глаза, нервно покусывая губы. К концу смотра, когда мобилизованные взвод за взводом, неровными рядами подходили к знамени, у которого стоял с Евангелием поп Василий, и целовали сначала Евангелие, потом угол знамени, произошло нечто неожиданное.

Невесть каким образом на площадь к Петлюре пробралась делегация. С хлебом и солью в руках выступал богатый лесопромышленник Блувштейн, за ним галантерейщик Фукс и еще трое солидных коммерсантов. Блувштейн, лакейски изгибаясь, подал поднос Петлюре. Его взял стоявший рядом старшина. Вот, пожалуйста, поздравительный лист. Но тут выступил Фукс: Вы это должны запомнить. Фукс беспомощно развел руками. Петлюра нервно подернул плечом. Он был зол на так некстати подошедшую делегацию.

За его спиной стоял, покусывая черный ус, Голуб. Разберитесь, в чем дело, и примите меры, — сказал Петлюра и, обращаясь к инспектору, приказал: Злополучная делегация никак не ожидала встречи с Голубом и поспешила улизнуть.

Все внимание зрителей было обращено на приготовление к церемониальному маршу. Раздались громкие слова команды. Голуб, надвигаясь на Блувштейна с внешне спокойным лицом, говорил внятно, шепотом: Гремел оркестр, и первые части стали проходить по площади. Впереди рот, одетые в новенькие цвета хаки костюмы, непринужденно шагали старшины, как на прогулке, помахивая тросточками.

Эту моду маршировать с тросточкой, как и шомпола у солдат, сичевики ввели впервые. В хвосте шли мобилизованные, шли недружной массой, сбиваясь с шага, натыкаясь друг на друга. Единственное, о чем мы думаем, это начать переговоры с биологами, чтобы приступить к экспериментам с заброской в прошлое бактериальных культур.

Интересно, сколько времени могут занять эти эксперименты, — начал рассуждать Кравченко. Ведь этого никто знать не может! Кстати, а почему хроноскоп, а не хрономобиль, ведь такое название более точное? Тоннель проходит через хроноволновую субстанцию, — начал объяснять я, — а хроноскопом прибор назван потому, что предполагалось только изучение хроноволн, а не перемещение тел по.

Кроме того, хрономобиль, на мой взгляд, звучит по-идиотски. А сколько времени занимает само перемещение? Я никогда об этом не задумывался.

Мы не экспериментировали с перемещающимися предметами. Скажите, а место в прошлом точно соответствует месту в настоящем? Если человек, скажем, будет послан в прошлое из этого кафе, то и в прошлом он окажется на том же самом месте?

Это выглядит логично, — немного подумав, ответил. Это в ти километрах от Иерусалима. В те времена для преодоления такого расстояния мог потребоваться целый день, а ведь нужно еще заранее вернуться обратно Я вдруг увидел себя со стороны: Но говорим-то мы о чем?! О путешествии в древнюю Иудею двухтысячелетней давности! И обсуждаем это буднично и по-деловому. Кравченко наклонился ко мне и доверительно сообщил: Тут я не выдержал и расхохотался: Я же не могу положить прибор в карман и перевезти его в Иерусалим.

Мне все это кажется полнейшим идиотизмом! Во что вы будете одеты, на каком языке будете разговаривать, как будете себя вести, на что будете существовать? Да мало ли вопросов можно задать по этому поводу. Согласитесь, что все это похоже на авантюру. Если вы действительно там окажетесь, то вас либо сразу арестуют, либо зарежут разбойники, — все больше распалялся.

Конечно, я тогда еще плохо знал и понимал Кравченко. Не так-то просто было его обидеть или сбить с толку. Позднее я в полной мере оценил его целеустремленность, его веру в правильность своего выбора и огромное самообладание. Он ничуть не обиделся на мою реакцию, наоборот, стал еще спокойнее и убедительнее.

Я проработал массу литературы, изучил, насколько возможно, бытовые условия тогдашней жизни и могу ответить на все поставленные вами вопросы. Одежда — это очень важный момент. Я примерно знаю, как одевались люди в то время, это можно выяснить точнее и сшить одежду на заказ. Разумеется, возможны накладки, поэтому после перемещения одежду необходимо сразу поменять на местную. Мы должны взять с собой что-нибудь на продажу, причем необходимо тщательно продумать, что.

Этот язык я знаю плохо, вернее, недостаточно хорошо для общения, но зато я знаю древнегреческий и латынь. Мы выдадим себя за паломников издалека, скажем, из Трапезунда. Он расположен в северо-восточной части Турции, на побережье Черного моря, не так далеко от современного Батуми. Когда-то он входил в состав Понтийского царства, а в то время, о котором мы говорим, принадлежал Римской империи.

Это даст нам свободу маневра, во всяком случае между собой мы сможем разговаривать по-русски. Кравченко еще долго рассуждал о деталях путешествия. Оказывается, он многое тщательно продумал. Самые обыденные бытовые мелочи вдруг стали превращать фантазию в реальность. Кравченко планировал путешествие в два этапа.

Необходимо было попасть в прошлое уже после казни Иисуса, чтобы точно установить дату события, затем вернуться в наше время и отправиться вновь в точно установленный год. Мне никогда не приходила в голову такая дикая мысль — испробовать хроноскоп для проникновения в прошлое. Я просто подходил к хроноволновой теории чисто теоретически. Вот если бы профессору Шапиро удалось построить хроноскоп, неужели он не попытался бы использовать его для путешествий во времени?

Да он бы сам первый отправился куда-нибудь, к черту на рога, лишь бы поскорее испытать свое изобретение. Все-таки не хватает мне авантюризма. А настоящему ученому без этого никак. Решили остановиться на кишечной палочке.

Это классический объект исследований, к тому же присутствует повсеместно и массовой эпидемии вызвать не. Заброска в прошлое и возвращение назад бактериальной культуры кишечной палочки никаких результатов не дали.

То есть, на самом деле, результат был блестящий, потому что бактерии после возвращения из прошлого совершенно не отличались от тех, которые никуда не отправлялись.

Очевидно, движение по хроноволнам напрямую живую клетку не повреждало, однако это еще ни о чем не говорило. Однажды, вернувшись вечером домой, я обнаружил в гостиной аквариум с двумя золотыми рыбками. Я долго таращился на них, а потом схватил телефонную трубку и набрал номер сестры. Почему ты притащила мне своих рыбок?

Рыбки действительно успокаивают нервы, поэтому я решила отдать их. Ты много работаешь, очень устаешь, так что рыбки тебе просто необходимы.

В выходные дни ты будешь смотреть на них и отвлекаться от своей дурацкой работы. Мы еще долго спорили, и в конце концов она уговорила меня оставить аквариум, пообещав, что Света во время уборки будет промывать его и менять воду.

Мне останется только бросить вечером рыбкам щепотку корма. Напоследок сестра сообщила, что рыбку, которая покрупнее, зовут Клава, а ту, которая помельче, — Тоня, и повесила трубку. Кравченко, в отличие от Ольги, меня часто не беспокоил, но все же периодически позванивал. Он продолжал обдумывать план путешествия.

Как-то Кравченко предложил интересный опыт, который позволял увеличить время пребывания в прошлом и практически снять все ограничения. Он посоветовал не программировать хроноскоп заранее на возврат из прошлого, а назначить определенный час, в который прибор ежедневно будет включаться, и путешественник всегда сможет попасть в образующийся временной тоннель, когда прибудет к этому времени в исходную точку. Если это технически возможно, то такой метод сильно упрощает путешествие во времени.

Нужно лишь прибыть к назначенному сроку, как сегодня мы приезжаем к отправляющемуся поезду. Однако возникала другая проблема: Впрочем, я уже давно пришел к выводу, что тайно осуществить наш проект не удастся.

При очередном разговоре с Кравченко я сказал ему об. Он спросил, кого я думаю привлечь. Я объяснил, что над хроноскопом работают фактически двое: Кравченко лишь поставил условие, что он сам поговорит с Тали и объяснит ей суть проекта. Я организовал встречу все в том же кафе, которое постепенно превратилось в нашу штаб-квартиру.

Чтобы Тали согласилась прийти, мне пришлось ее заинтриговать, сказав, что у Кравченко как представителя бизнеса есть для нас деловое предложение. Сначала Тали не могла понять, чем наша работа заинтересовала бизнесмена. Я объяснил, что Кравченко все расскажет сам при встрече.

Моя уловка удалась, и Тали пришла в назначенное время. Она выглядела очень эффектно. Рыжеватые волосы, подстриженные в стиле Клеопатры, подчеркивали тонкие черты лица и придавали их обладательнице вид независимой и уверенной в себе женщины. Тали всегда умело пользовалась косметикой. Я, конечно, не знаток, но, как и любой нормальный мужчина, могу оценить стиль, вкус и умеренность.

Моя начальница любила украшения, но и здесь чувство меры никогда ей не изменяло. Только серьги она почему-то носила всегда одни и те же — маленькие, изящные, которые так шли к ее безупречной формы ушам. Я не любопытен, однако про серьги спросить хотелось — почему она их никогда не меняет, но стеснялся.

Тали была чуть выше среднего роста и носила строгую, облегающую одежду, прекрасно подчеркивающую ее великолепную фигуру. Когда она вошла в кафе своей легкой походкой, Кравченко посмотрел на нее с явным интересом, а хозяин Моше даже рот разинул от удивления и восторга. Точно так же, как и я в свое время, Тали начала возмущаться, узнав о предложении Кравченко. Как и я, она сначала пыталась прекратить разговор и уйти.

Внешность Тали была обманчива — она обладала твердостью характера и умела его проявлять. Тали сказала, что она, как взрослый и серьезный человек, даже слышать не хочет о той авантюре, в которую мы пытаемся ее втянуть. Но Кравченко умел убеждать. К моему удивлению, он совершенно свободно говорил на иврите, причем использовал такие слова и выражения, которые я с трудом понимал.

Способность к языкам у этого человека была незаурядной. Постепенно Тали начала проявлять интерес к идее путешествия в древнюю Иудею, однако ее все еще продолжало волновать то, что она как руководитель лаборатории несет юридическую ответственность за безопасность проекта. Наконец, Тали откровенно сказала, что не хочет попасть из-за нас в тюрьму. Я пообещал, что перед отправкой оставлю ей заявление, в котором напишу, что делаю все это самовольно, не поставив в известность руководителя лаборатории.

В конце концов, я не ребенок, и за свои действия отвечаю. Я понимал, что в душе Тали происходит борьба, ей явно хотелось ухватиться за это предложение. Тали ведь тоже была ученым, и азарт, присущий людям нашей профессии, все больше овладевал ею. Чувствовалось, что она не может устоять перед шансом оказаться участницей такого грандиозного проекта. Тали беспокоило лишь то, что, отсылая нас в столь опасное приключение, сама она выглядит не совсем достойно с моральной точки зрения.

Моя начальница в задумчивости теребила левую сережку — была у нее такая привычка, и это был хороший признак. Она всегда так делала, когда серьезно что-то обдумывала.

Знакомства для создания семьи с мужчиной с ребенком. Сергей, Киев, м. Минская

Тогда снова заговорил Кравченко. Он объяснил Тали, что на нее возлагается самая ответственная миссия, от которой зависит успешный исход всего проекта. Мы просто отдаем свою судьбу в ее руки и не можем подставлять ее под удар, рискуя провалить все дело и бесследно сгинуть в прошлом.

Когда же Кравченко сказал, что нам не к кому больше обратиться и Тали является нашей последней надеждой, я понял, что дело сделано Наши исследования шли успешно, и вскоре было решено забросить в прошлое животное. Мы выбрали типичный подопытный объект — кролика, посадили его в клетку и включили хроноскоп. На этот раз мы решили не программировать прибор на возвращение, а просто снова включили его через пятнадцать минут.

К нашему неописуемому восторгу, зверек появился в полном здравии и, по-моему, вообще ничего не заметил. Мы приближались к завершающей стадии наших экспериментов. Настроение у всех было приподнятое, казалось, что мы стоим на пороге великих событий.

Кравченко усиленно занимался подготовкой к путешествию. Он снова и снова обдумывал все детали, составлял список необходимых вещей и, как выяснилось в дальнейшем, старательно учил арамейский язык.

Кравченко долго не мог окончательно решить, что нам взять с собой на продажу. Он советовался со специалистами, копался в книгах и, наконец, пришел к выводу, что лучше всего взять пряности, которые всегда пользовались спросом на рынках древности и стоили немалых денег.

Решили остановиться на корице, которая в те времена была хорошо известна, использовалась при богослужении в Храме для приготовления священного масла и ценилась на вес золота. И вот наступил день, когда все возможные эксперименты с животными были проведены и никаких отрицательных воздействий на живой организм не было обнаружено. Теперь оставались лишь эксперименты с человеком. Кравченко потребовал, чтобы его забросили в прошлое первым.

Тали долго отказывалась, но Владимиру, как всегда, удалось ее уговорить. Во-первых, сам опыт будет проводиться еще очень нескоро: А во-вторых, — и это был основной аргумент, — он, Кравченко, совершенно одинокий человек.

У него нет близких родственников ни в Израиле, ни в России, и поэтому, если он исчезнет, этого просто никто не заметит. Мы, правда, не подумали тогда — а что будет, если из прошлого вернется его мертвое тело. Я слушал их спор и думал: Мне сначала казалось, что он немного рисуется, выставляя себя этаким суперменом, презирающим опасности, но потом я понял — он настолько верит в свою миссию, что считает себя неуязвимым.

Наверное, именно так поступали Цезарь или Наполеон. Они ввязывались в совершенно безнадежные, с точки зрения здравомыслящего человека, авантюры, словно заранее знали, что выйдут из них победителями. Все мы тогда находились в эйфории, слегка помутившей наш рассудок. Честно говоря, я всегда думал, что бесшабашность и склонность к авантюризму более свойственны ментальности русского человека, поэтому очень удивился, когда понял, что и Тали тоже потеряла голову. Кроме того, Тали, как всякая незамужняя женщина, относилась с симпатией ко всем мужчинам, а уж перед таким, как Кравченко, обладавшим поистине магнетической силой, она не могла устоять.

Как раз тогда Тали рассталась со своим очередным другом, поняв, что он ее нагло использует. Тали относилась к так называемому типу женщин со сложной судьбой.

Впервые она вышла замуж в двадцать лет за очень привлекательного внешне парня, но вскоре вынуждена была с ним разойтись, осознав, что, кроме красивой наружности, никакими другими достоинствами ее избранник не обладает. Потом, вроде бы, было еще одно неудачное замужество, за которыми последовали многочисленные романы. Несмотря на свои предыдущие разочарования, Тали при знакомстве с мужчинами снова обращала основное внимание на внешность. При всем том она не была наивной дурочкой, попадавшейся в сети очередного искателя легкой наживы, скорее наоборот — она была умной и волевой женщиной.

Очевидно, она просто жалела этих обиженных судьбой, неуверенных в себе мужчин и относилась к ним по-матерински. Впрочем, кто их поймет, этих женщин Глава 4, в которой Кравченко демонстрирует свою эрудицию Месяца за два до намеченного срока Кравченко предложил встретиться и составить детальный план первого путешествия. На этот раз собрались у меня дома. Тали уже бывала у меня раньше, а Кравченко попал ко мне впервые. Он с интересом обошел мою маленькую квартирку, похвалил картину, и, я уверен, не из вежливости, потому что сразу понял настроение художника.

Он так и сказал: Но больше всего ему понравились Тоня с Клавой.

Жизнь в Италии: Рим. Как переехать в Италию? - ЭКСПАТЫ

Кравченко даже попросил у меня разрешения самому покормить рыбок, а потом сказал, что в детстве у него тоже был свой аквариум. Кравченко вручил каждому из нас список вещей, которые необходимо взять с собой в древнюю Иудею. Он предложил сначала обсудить список вместе, а потом пусть каждый подумает на досуге, не упущено ли что-нибудь. Там встречались такие вещи, назначение которых для меня было совершенно непонятно.

Какова цель нашего путешествия? Мы собираемся отправиться в древнюю Иудею времен Иисуса, чтобы предотвратить его казнь. Вы задумывались над тем, как можно это сделать? Последовала пауза, Кравченко явно ждал нашего ответа.

В то же время мне вдруг пришла в голову мысль, что мы были настолько одержимы задачей проникновения в древнюю Иудею, что даже не задумывались о способах достижения самой цели проекта. Ну, в самом деле, как мы будем спасать Иисуса? Очевидно, Кравченко по нашим лицам догадался об обуревавших нас чувствах и усмехнулся: Мы же не банда наемных убийц, мы отправляемся спасать, а не убивать. Мы отправляемся в далекое прошлое, можно с уверенностью сказать, во враждебную среду.

Вы должны помнить, что полиции в то время не было, а разбойники, наоборот, были, и дороги, по которым мы будем ходить, просто кишели ими.

Кроме того, люди тогда были гораздо агрессивнее, а человеческая жизнь ценилась намного меньше. Тем не менее, оружие мы применять не должны, мы берем его для собственного спокойствия. Еще раз повторяю, мы — не убийцы, и тот факт, что за совершение убийства в далеком прошлом мы не понесем наказания, не должен снимать с нас моральную ответственность за наши поступки. Кроме того, мы не имеем права никого убивать и из практических соображений: А вдруг мы непоправимо нарушим что-нибудь? Словом, убивать никого нельзя ни в коем случае!

Думаю, в случае чего они будут очень эффективны. Мне кажется, что единственный способ предотвратить казнь Иисуса — это убедить его отказаться от активной деятельности, а проще говоря, ему надо перестать проповедовать и волновать народ. Для этого, я думаю, мы должны рассказать ему правду и о нас, и о. Вы предлагаете рассказать Иисусу, что мы прибыли из будущего и что он будет основоположником христианства? Мы с Тали, не сговариваясь, громко рассмеялись. Уверен, что Иисусу будет уж точно не до смеха при просмотре этих фильмов.

Мне кажется, это наиболее эффективный способ доказать, что мы действительно прибыли из будущего, а значит, все, что мы рассказываем, — правда. Мы должны понимать, что речь идет не о пикнике и даже не о путешествии в страну третьего мира. Речь идет о времени, когда свирепствовали все мыслимые и немыслимые болезни, поэтому к этой проблеме мы должны отнестись крайне серьезно, если не хотим умереть от какой-нибудь инфекции.

Я думаю, что нам просто необходимо посоветоваться со специалистом о том, как уберечься от болезней и как лечиться в случае заболевания. Я знаю, например, что в те времена свирепствовала малярия, а от нее, насколько мне известно, прививок.

Тали, я прошу вас обсудить этот вопрос с вашим знакомым, сделайте это тонко и элегантно. Уверен, у вас получится. Однако, если вы думаете, что это неважно, вы ошибаетесь. Одна из основных задач, которую мы ставим перед собой при путешествии в древнюю Иудею, — это свести к минимуму наше отличие от людей того времени.

Думаю, что в любом случае мы будем выделяться среди местных жителей манерой речи, поведением, мимикой, жестами и так далее. Даже если мы выдадим себя за путешественников с другого края земли, все равно люди будут чувствовать, что в нас что-то не. Так вот, запахи, которые источает наше тело, — это важная часть того, как нас воспринимают окружающие. Когда мы находимся в привычной среде, мы не обращаем внимания на запахи вокруг, но стоит уехать в другую страну, как мы начинаем замечать, что от людей пахнет по-другому.

Давайте будем ближе к природе. Кстати, мыло мы с собой брать не будем, а купим на месте, — заявил Кравченко. Я уже заказал два комплекта мужской одежды у портного, объяснив ему, что собираюсь ставить спектакль из жизни древней Иудеи.

Когда одежда будет готова, мы с вами, Михаил, потренируемся ее надевать. Придется походить в ней дома некоторое время.

Мы с Тали переглянулись и прыснули, как два отстающих ученика за последней партой. Я представил себе, как в странном одеянии сижу в собственной гостиной перед телевизором, смотрю футбол и пью пиво.

Уж не знаю, почему засмеялась Тали. Кравченко укоризненно покачал головой и продолжил: Я считаю, что оно должно быть коротким, во всяком случае, короче следующего.

Мы отправимся в Иудею в год, скажем, й. Понтий Пилат еще управлял провинцией, а Иисуса к тому времени уже казнили. Если мы окажемся там чуть раньше или чуть позже, то рискуем нарваться на беспорядки, а это нам совсем не. В основном, нам надо присматриваться, оставаясь незаметными. Единственное, что мы должны узнать, — точную дату казни Иисуса. Кстати, нам нужно продумать, как мы будем это выяснять. Если перед казнью было разбирательство дела Иисуса, то должны были остаться записи, — предположил я, — только как к ним подобраться?

Да, это, пожалуй, будет самый правильный способ. Если мы не придумаем ничего лучшего, то так и сделаем. Как я понимаю, в древней Иудее мы окажемся на том же самом месте, из которого отправились, то есть в окрестностях Реховота. Но так как Реховот возникнет только примерно через лет, то никакого города там не будет, а будет, вероятно, пустырь или поле. Я читал, что когда-то эти земли принадлежали семейству некоего Дорона или Дурана, более подробно мне выяснить не удалось.

Надеюсь, что никто не увидит нашего внезапного появления. Оттуда мы пойдем пешком по компасу на северо-восток в сторону города Лода, который тогда назывался Лидда. Это примерно в десяти километрах от места прибытия. Думаю, что дорога займет два-три часа.

В Лидде мы наймем ослов и поедем вместе с караваном паломников в Иерусалим. На ночлег остановимся в городе Эммаусе, которого сейчас не существует. Если же в Эммаусе ничего узнать не удастся, тогда мы вместе с потоком паломников отправимся в Иерусалим.

Если у нас есть хоть какой-то шанс получить исчерпывающую информацию в Эммаусе и избежать посещения Иерусалима, им надо воспользоваться. В это время, перед праздником, туда приедет прокуратор. Будут предприняты повышенные меры для охраны общественного порядка, а это значит — патрули и досмотры на улицах. Так что в Иерусалим пойдем в самом крайнем случае. Как только получим сведения — сразу. Надеюсь, нам на все это должно хватить недели.

Ровно через неделю после отправки, в определенный час, который мы обговорим заранее, Тали включит хроноскоп. Если мы не появимся после первого включения, то ровно через двенадцать часов включение придется повторить, и так до тех пор, пока мы не появимся. Главное — не забыть перед отправкой сверить часы. Когда следует прекратить включения хроноскопа? Возможно, другие тоже подумали об этом, но никто не решился высказать эту мысль вслух.

Я уже говорил Михаилу о том, что в древней Иудее местные жители говорили по-арамейски. Официальным языком Вавилонского царства был арамейский, поэтому евреи быстро усвоили местный язык и вскоре стали разговаривать по-арамейски. Вас же не удивляет, что евреи России разговаривают по-русски. После крушения Вавилона евреям было разрешено вернуться в Иудею. Первая группа вернулась через пятьдесят лет после изгнания, а весь процесс возвращения занял больше восьмидесяти лет.

Естественно, что вернувшиеся евреи уже не говорили на иврите, а объяснялись между собой по-арамейски, — закончил Кравченко. С тех пор страна попала под власть эллинистических государств, сначала египетских Птоломеев, а затем сирийских Селевкидов. Официальным языком этих государств был греческий, следовательно, в Иудее появился второй государственный язык — греческий.

Власть греков продлилась чуть менее двухсот лет. За это время большинство населения стало свободно говорить на греческом, да и вообще греческий язык в то время был языком международного общения, как сейчас английский. Ведь если американец или англичанин приезжает в современный Израиль, у него нет проблем — почти все местное население владеет английским. Точно так же тогда было и с греческим. Латынь, я думаю, в то время была менее популярна, и простой народ вряд ли свободно владел этим языком, но с греческим, надеюсь, у нас проблем не.

Кстати, хочу добавить — я явно поскромничал, когда сказал Михаилу, что не владею арамейским. В последнее время я много работал над этим языком и уверен, что смогу на нем объясняться. Так что давайте не будем экспериментировать. Какой бы вопрос мы ни задавали Кравченко, ответ всегда был самый полный и исчерпывающий.

Мы еще долго обсуждали детали предполагаемого путешествия, как будто понимали, с чем столкнемся. Мы с Кравченко много времени проводили вместе, обсуждали и обдумывали мельчайшие детали нашего проекта.

Встречались обычно у меня дома. Кравченко, как мне кажется, даже понравилось бывать у. Иногда он подолгу сидел перед аквариумом и наблюдал за Клавой и Тоней, которые, как оказалось, не только отличались внешне, но даже имели разный характер.

Особенно он любил кормить рыбок. Эту простую процедуру он превращал в целый ритуал. Сначала он зажигал в аквариуме свет, и рыбки тут же оживлялись, устремляясь вверх. Затем он стучал по стенке аквариума ногтем, рыбки начинали ошалело хватать ртом воздух, чуть ли не выпрыгивали из воды.

И только потом он бросал щепотку сухого корма, который съедался в течение нескольких минут. После кормления рыбки начинали гоняться друг за другом, и Кравченко с восторгом наблюдал за их игрой. Однажды Кравченко пришел с большой кожаной сумкой. В ответ на мой вопрос, что он принес, Кравченко молча вытащил разноцветные куски материи и аккуратно положил их на диван.

Я только что забрал ее от портного. Сейчас мы будем ее примерять. Я бы не сказал, что принесенное им было похоже на одежду, скорее это напоминало занавески. Кравченко велел мне раздеться и разделся. Он всегда казался мне сухощавым и даже худым, а тут я увидел фигуру атлета.

Затем он взял в руки кусок белой материи и разложил его на полу — получилась просторная ночная рубашка. Надевается на голое тело. Я надел белую рубашку, которая доходила мне до колен, и стал похож на душевнобольного, этакого обитателя чеховской палаты номер шесть.

Я надел тунику, которая доходила мне почти до щиколоток, и сразу запутался в многочисленных складках. Она просто незаменима в жарком климате, хотя и от холода тоже спасает. Я повязал пояс и почувствовал себя гораздо удобнее. Это самая верхняя одежда, если так можно выразиться. Мантия представляла собой огромный квадратный кусок ткани с двумя складками и дырками для рук.

Кравченко показал, как нужно заворачиваться в мантию. Я посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Вид был вполне экзотический. Вы забыли надеть головной убор. Он протянул мне кусок ткани и показал, как укрепить его на голове. Получилось нечто вроде современной арабской куфии. Кравченко достал из сумки сандалии. Вы должны научиться в них ходить. Я надел сандалии, на редкость примитивные: Наконец я обмотал вокруг голени ремни сандалий и подошел к зеркалу.

На высоком и худом Кравченко одежда сидела великолепно. Я тоже худощавый, но ниже ростом, поэтому костюм с многочисленными складками смотрелся на мне немного по-бабьи. Владимир, моментально почувствовавший мое разочарование, попытался меня успокоить.

Он покрутил меня перед зеркалом, чуть подсобрал сзади ткань и сказал, что мой костюм надо просто немного ушить, и портной это сделает в самое ближайшее время. В то время как я вышагивал по комнате в костюме жителя древней Иудеи, дверь внезапно отворилась, и в квартиру вбежал мой племянник Шурик со своей собакой, огромным бассетом Артабаном, который тут же начал обнюхивать нас с Кравченко и громко приветственно повизгивать.

Бассет — удивительная порода. Обладая добродушным характером и забавной внешностью, эта собака страдает фантастическим упрямством. Кроме того, бассет — очень крупная собака, отвратительно пахнет, постоянно пускает слюни и периодически пачкает ими мебель и одежду окружающих. На мой взгляд, все это делает бассета совершенно непригодным для совместного проживания в одной квартире с человеком, но у моей сестры на этот счет было иное мнение.

Чему тебя только родители учат? В это время послышался звон разбитой посуды. Я обернулся и увидел, что Артабан роется мордой в тарелках, оставленных на столе, — поедает остатки печенья и торта. Одна из тарелок, естественно, соскользнула на пол.

Я схватил собаку за шиворот и оттащил от стола. Артабан посмотрел на меня с ненавистью и шумно встряхнулся, разбрызгивая по комнате слюни. Зачем ты его вообще притащил? Шурик протянул мне небольшой сверток. Кстати, ты знаешь, что оно означает? Мой племянник расценил его слова как не очень удачную шутку и молча направился к выходу.

Уже у самой двери он повернулся и обиженным голосом спросил: Так он до сих пор смеется. Это было настолько неожиданно, что мы с Кравченко, не сговариваясь, захохотали. На парня жалко было смотреть, поэтому мы тут же стали извиняться и объяснили, что пилотка — это военный головной убор. Хорошо, что у моего племянника легкий характер — не очень-то приятно, когда двое взрослых так откровенно над тобой смеются.

Они ушли, но в комнате еще долго стоял запах, оставленный тезкой парфянского царя. На следующий день мы с Кравченко отправились в местное отделение минздрава, чтобы сделать прививки, необходимые для поездки в страны третьего мира. В приемной мы сразу почувствовали себя неловко — вокруг была одна молодежь. Казалось, что люди старше двадцати вообще не ездят по таким маршрутам.

Большинство молодых людей выглядели очень экзотично: Одна девушка с гордостью показывала подруге металлическую шпильку, вшитую в язык, а та, явно с завистью и восхищением, ее рассматривала. Даже всегда уверенный в себе Кравченко растерялся в такой компании. Вскоре нас пригласили в зал, где мы прослушали лекцию о правилах поведения в развивающихся странах, а потом послали делать прививки от тифа, желтой лихорадки, столбняка и гепатита.

Кравченко особенно волновался по поводу малярии. Оказалось, что для профилактики малярии нужно раз в неделю принимать специальные таблетки. Правда, эти таблетки сами могли привести к неприятным осложнениям, таким, как боли в животе, тошнота, чувство тревоги или даже депрессия.

Услышав это, я решил, что ни за что не стану их принимать, но нам доходчиво объяснили, что вероятность получить осложнения от лечения гораздо ниже, чем вероятность умереть от малярии. Прививки оказались довольно болезненными, кроме того, у меня на следующий день началось сильное недомогание, даже поднялась температура, а плечо, в которое сделали укол, вообще болело целую неделю. Неумолимо приближался день нашего путешествия.

Все приготовления были закончены. Мы с Кравченко пешком прошли весь путь от института Вейцмана в Реховоте, где находился хроноскоп, до Лода.

Идти приходилось не всегда прямо из-за скоростных шоссейных дорог, пересекавших местность, но все равно через два с половиной часа мы подошли к Лоду. Вскоре нам предстояло повторить этот путь, но уже в древней Иудее. Наш хроноскоп успешно прошел все испытания. Больше откладывать было. В то время я находился в каком-то лихорадочном состоянии, так меня захватили подготовка к путешествию и последние испытания хроноскопа. Но за несколько дней до отправки я вдруг подумал, что никто из моих родственников и знакомых не знает о моих планах.

Разумеется, я не собирался никому рассказывать о том, куда я отправляюсь, но предупредить их о моем отсутствии было необходимо. А когда я вспомнил, что на мне теперь висит забота о Клаве и Тоне, мне стало совсем не по.

Чем больше я размышлял о своих обязательствах перед окружающими, тем тоскливее становилось у меня на душе. Раньше я не задумывался или не хотел задумываться над тем, что могу не вернуться из этого путешествия, и никто никогда не узнает, что со мной случилось и где я В тот же день я отправился к нотариусу и написал завещание, в котором все свое имущество оставлял сестре Ольге, причем я подчеркнул, что речь идет не только о моей смерти, но и об отсутствии на протяжении года или.

Я попросил нотариуса послать это завещание Ольге по почте, если через месяц я не приду к нему и не отменю свое распоряжение. Нотариус, составляя необычный документ, и бровью не повел.

Найти себе место на этом свете

Видно, это особенность его профессии — ничему не удивляться. Вечером я позвонил сестре и долго выслушивал, какой Шурик гениальный ребенок, а Боря, — муж Ольги, — напротив, идиот. Если бы не важный разговор, я бы обязательно напомнил Ольге, что этот идиот Боря пашет как проклятый, чтобы обеспечить ей такую жизнь, при которой она может сидеть дома и не работать.

Наконец, улучив момент, я сказал: